Притчер оставил свой аэромобиль в старом вице-королевском ангаре и вступил на территорию

дворца пешком, как и полагалось. Он прошел около мили вдоль прямого, как стрела, шоссе – пустого

и безмолвного. Притчер знал, что на площади во много квадратных миль, занятых дворцовыми

владениями, нет ни единого охранника, ни единого солдата, ни одного вооруженного человека.

Мул не нуждался в защите.

Мул был своим собственным всемогущим защитником.

Шаги Притчера мягко отдавались в его собственных ушах. Блестящие, невероятно легкие и

прочные металлические стены дворца вздымались перед ним, образуя дерзновенные по форме,

изломанные арки, характерные для архитектуры Поздней Империи. Стены эти грозно нависали над

пустыми окрестностями, над густонаселенным городом у горизонта.

Во дворце находился тот единственный человек, на чьи сверхъестественные ментальные

свойства опиралась новая аристократия и вся структура Союза.

Огромная гладкая дверь с приближением генерала тяжело раздвинулась, он вошел внутрь и

ступил на широкий, величавый скат, двинувшийся вверх от прикосновения его ног. Бесшумный

эскалатор быстро поднял его. Притчер оказался перед небольшой, простой дверцей в личную комнату

Мула, вознесенную под самое сверкание дворцовых шпилей.

Дверь открылась…

Беиль Чаннис был молод, и Беиль Чаннис не был Обращен. То есть, попросту говоря, его

эмоциональный настрой не был подправлен Мулом. Он оставался именно таким, каким его

сформировали наследственность и воздействие окружения. И это его вполне устраивало.

Еще не достигнув тридцатилетия, он оказался в столице на отменном счету. Он был красив и

остроумен – и, следовательно, имел успех в обществе. Он отличался умом и самообладанием – и,

следовательно, имел успех у Мула. И оба эти успеха его очень радовали.