оно было слишком далеко, у самого края Галактики. Калган, располагавшийся ближе к центру, с

давней репутацией площадки для аристократических игр, был предпочтительнее со стратегической

стороны.

Но и на вечно веселом, донельзя благополучном Калгане, он не нашел покоя.

Они боялись его, подчинялись ему и, возможно, даже уважали его – с достаточного

расстояния. Но кто мог смотреть на него без презрения? Только те, кого он обратил. А какую цену

имела их искусственная верность? Ей недоставало искренности. Он мог принять титулы, ввести

ритуал и изобрести всяческие ухищрения, но даже это ничего бы не изменило. Лучше – или, по

крайней мере, не хуже – быть просто Первым Гражданином – и скрывать от всех самого себя.

В нем со внезапной, брутальной силой поднялась волна протеста. Ни одна часть Галактики не

смеет отрицать его. Пять лет он молчал, окопавшись здесь, на Калгане, из-за постоянной, туманной,

космически мучительной угрозы невидимого, неслышимого, неизвестного Второго Установления.

Ему было уже тридцать два. Это не старость – но он ощущал себя старым. Его тело было физически

слабым, какими бы мутировавшими ментальными силами оно ни обладало.

Каждая звезда! Любая из доступных его взору звезд – и недоступных тоже. Они все должны

принадлежать ему!

Отомстить всем. Человечеству, частью которого он не являлся, Галактике, которой он не

подходил.

Замигал холодный, предупреждающий свет над головой. Мул мог проследить, как

приближается человек, вошедший во дворец, и, одновременно, словно его мутировавшие чувства

были усилены и обострены одиночеством сумерек, он уловил, как наплыв эмоционального довольства

коснулся волокон его мозга.

Он распознал личность человека без труда. Это был Притчер.

Капитан Притчер с бывшего Установления. Капитан Притчер, которого игнорировали и

упустили из виду бюрократы этого разложившегося правительства. Капитан Притчер, чью работу