ничтожного шпиона он за ненадобностью ликвидировал и вытащил его из этой мерзости. Капитан

Притчер, которого он сделал сначала полковником, а затем генералом; чье поле действий он

расширил до пределов Галактики.

В нынешнем, абсолютно лояльном генерале Притчере, ничего не оставалось от прежнего

мятежника. Но таковым он стал не из-за приобретенных благ, не из благодарности, не в знак честной

отплаты – а только благодаря хитроумию Обращения.

Мул ощущал этот сильный и неизменный поверхностный слой лояльности и любви,

окутывавший каждый виток и нюанс эмоций Хэна Притчера, – слой, который он сам вложил в него

пять лет назад. Глубоко под ним скрывались первоначальные следы упрямого индивидуализма,

нетерпимости к власти, идеализма – но даже сам Мул еле улавливал теперь эти глубинные потоки.

Дверь позади него открылась, и он повернулся. Прозрачность стены истаяла, и пурпурный

свет заката сменился пылающе-белым сиянием атомной энергии.

Хэн Притчер занял указанное ему кресло. При личных аудиенциях у Мула не требовалось ни

поклонов, ни преклонения колен, ни употребления почетных званий. Мул был просто "Первым

Гражданином". К нему обращались "сударь". В его присутствии садились, и к нему при необходимости

можно было поворачиваться спиной.

Для Хэна Притчера все это свидетельствовало об уверенной и неоспоримой мощи этого

человека и вызывало самое теплое чувство.

Мул сказал:

– Ваш итоговый отчет вчера поступил ко мне. Я не могу отрицать, Притчер, что я несколько

разочарован.

Брови генерала сошлись вместе.

– Да, я понимаю вас. Но я не вижу, к каким бы еще заключениям я мог придти. Просто, сударь,

никакого Второго Установления не существует.

Мул, призадумавшись, медленно покачал головой, как делал уже не раз.